Музей экслибриса - на заглавную, Exlibris Museum

Exlibris - "из книг"

 
Музей экслибриса
О музее


Категории экслибрисов
по автору
по теме

 
 Информация
литература
книжная графика
издательские марки

 

 

Виктор Вакидин

СЧАСТЬЕ  ГРАВИРОВАТЬ

Заметки художника

Московский график и живописец Виктор Николаевич Вакидин учился в ленинградском ВХУТЕИНе, в Москве в Полиграфическом институте у таких мастеров изобразительного искусства, как Л. Е. Бродаты, В. А. Фаворский, К. Н. Истомин, Н. А. Удальцова, А. Д. Гончаров. Их школа прочно поставила глаз и руку одаренного ученика. Талант В. Н. Вакидина за десятилетия творческой деятельности ярко раскрылся во многих областях, прежде всего в графике. Его зарисовки уголков старой и новой Москвы известны очень широко. Весьма ценятся книги, оформленные Виктором Николаевичем за последние тридцать лет. Вспомним хотя бы некоторые: "Стихи" Пабло Неруды, "Освобождение негров" Г. Хейвуда, "Мы вернемся за подснежниками" Ж. Лаффита, "Индонезийские сказки и легенды" М. Р. Дайо, "451° по Фаренгейту" Рея Бредбери - книги Издательства иностранной литературы; "Давитиани" Д. Гурамишвили в переводе Н. Заболоцкого, "Избранное" Г. Тукая, А. Лахути, X. Алимджана - книги ГИХЛа, ряд изданий "Советского писателя". Одна из последних работ художника - оформление третьего издания книги Д. С. Лихачева "Поэтика древнерусской литературы" (М.: Наука, 1979)... Менее известны экслибрисы Виктора Николаевича Вакидина - быть может потому, что не делает их по заказу, а только, как он сам говорит, по душевной склонности. А награвировал он их множество - этих филигранно, с тонким вкусом выполненных книжных знаков, частично осевших в мастерской художника, в большинстве же рассеянных по личным собраниям, а потому малодоступных. Они бесспорно заслуживают всеобщего внимания, и редакция альманаха попросила художника познакомить читателей с некоторыми из них, а также поделиться своими наблюдениями над искусством гравировки, тесно связанным с жизнью книги.
В далекие отроческие годы в Воронеже мой школьный учитель по математике Сергей Владимирович Федоров однажды показал мне томики Мериме издательства "Academia", оформленные Фаворским,- позднее они были объединены в один том. Гравюры в этих книжках поразили меня. Я никак не мог предположить, что через несколько лет Фаворский станет человеком, душевно расположенным ко мне более чем кто-либо, несмотря на большую разницу наших лет.
Владимир Андреевич от гравирования меня освободил - наверное, он заметил, что мне тогда для этого ремесла не хватало терпения. По окончании института я помогал ему в театральных делах - в писании декораций, в разработке эскизов костюмов. А однажды сказал ему: "Все-таки жалею, что когда-то не позволил себе гравировать, теперь же это дело меня начинает привлекать...". Владимир Андреевич поинтересовался, сохранились ли инструменты, а когда я приехал к нему с ними, он их собственноручно наточил и подарил несколько самшитовых дощечек.
Через некоторое время мне кто-то сообщил, что Владимир Андреевич интересуется - приступил ли я к гравированию. Новому же моему занятию довольно долго мешали разные обстоятельства, а когда приступил к нему, то сперва, как и прежде в других работах, всякий промах казался слишком досадным. Но все же я продолжал упорствовать, а от этого стал терпеливее. Для приобретения необходимых навыков придумывал себе разнообразные упражнения и именно тогда, гравируя, скопировал заставку из одной древнерусской книги .


А после того, как награвировал несколько незамысловатых натюрмортов , захотелось сделать кому-нибудь экслибрис.
Должен оговориться - не только гравирование, но и всякое рисование или же периодически повторяющиеся увлечения живописью всегда происходили в промежутках между работами для издательств - шрифтовкой или оформлением разной книжной продукции.
Один из первых экслибрисов был сделан для искусствоведа Елены Ефимовны Тагер - друга Цветаевой, Пастернака, пианистки М. В. Юдиной. Этой работой мне хотелось как-то выразить ее особое умение восхищаться всякими проявлениями подлинной талантливости .
Другой экслибрис сделал я для скульптора Ильи Львовича Слонима, неожиданно согласившегося, на время моего довольно длительного пребывания в больнице, приютить мою собаку .
Изображением человека, парящего на крыльях, хотелось выразить свое восхищение деятельностью Александра Сергеевича Потресова, который уже не в молодые годы сумел стать инструктором парашютного спорта .
"Цветы на память" награвировались как бы между прочим - оттиски с этой гравюры я посылал друзьям с моими поздравлениями или для того, чтобы просто напомнить им о своем существовании .
И тогда же, почти одновременно, награвировалось нечто для обертки, в которой иногда я посылал оттиски заинтересовавшимся любителям.
Упомяну книжный знак, сделанный для художника Виктора Борисовича Эльконина. Захотелось как-то откликнуться на то, что любил он изображать на своих полотнах.
Экслибрисом, сделанным для Юрия Карловича Ризеля, тоже старался выразить нечто, характеризующее его как художника.
Музыка Дмитрия Дмитриевича Шостаковича всегда была по-особому близка мне и понятна, а следовательно, была и любима. Слушал и восхищался ею еще в студенческие годы, когда учился в ленинградском ВХУТЕИНе. Так что желание сделать экслибрис и для Шостаковича зародилось во мне вполне естественно. Награвировав, послал ему оттиски. В полученной от него открытке были пожелания здоровья и счастья.
Уже не помню, как и почему было поручено мне оформить каталог и сделать пригласительный билет для последней прижизненной выставки работ скульптора Александра Терентьевича Матвеева. Именно тогда с ним и с его женой Зоей Яковлевной я и познакомился. Экслибрис же для их книг мне предложили сделать сотрудники библиотеки МОСХа, так как именно туда, после кончины супругов, поступили принадлежавшие им книги.
С Дмитрием Исидоровичем Митрохиным я познакомился уже после войны. Ко дню его рождения (художник был уже в преклонном возрасте) кроме экслибриса награвировал по его рисунку цветок, сопроводив его подписью.
Был знаком я и с художником Николаем Михайловичем Чернышевым. Изобразить на экслибрисе флейтистку с античного рельефа предложил он сам.
Очень хотелось мне, чтобы что-то подходящее для изображения на экслибрисе подсказал и один склонный к созерцанию филолог. Быть может, незаметно для себя что-то и подсказал, так как изображенным он остался доволен(Кузнецов).
Когда-то я прочитал у Карела Чапека строки, показавшиеся мне очень близкими. Писатель признавался в том, что "наибольшее наслаждение получал от созерцания раковин и кристаллов..."; "...конечно, и мамонты и праящеры очень симпатичны, а также рыбы, бабочки, антилопы и прочие звери лесные, но раковины лучше всего, потому что вид у них такой, будто игривый дух божий, вдохновленный собственным всемогуществом, сотворил их для собственного развлечения". Я процитировал эти слова, чтобы пояснить, почему для своего книжного знака мне захотелось награвировать то, что восхитило Чапека(автоэкслибрис).
Сам процесс гравирования замечателен. В нем несколько ступеней - самостоятельных, каждую из которых надо освоить. Сначала следует награвировать дощечку, потом сделать оттиск, прокорректировать доску по оттиску... опять оттиск... снова корректировка... Помню, как работал Владимир Андреевич Фаворский, в частности, над иллюстрациями к "Пиру во время чумы", первые экземпляры которых он сам привез и подарил мне. Он делал оттиск, потом кусочками бумаги закрывал отдельные места гравюры - искал точного соотношения белого, серого, черного: "Серое должно стать белее..." и т. п. В этой игре контрастами заложена музыкальность графики Фаворского.
Я и не предполагал, что существует счастье гравировать. А увлекшись, понял, что это именно счастье. Гравирование формирует художника, учит его работать. Если раньше я считал, что для художника необходимо только вдохновение, то потом убедился - одного вдохновения мало, нужна работа. Гравирование - это работа. Рука, пальцы учатся проходить многие стадии, необходимые и живописцу, и рисовальщику. А при гравировке этот процесс закрепляется упражнениями, контролируемыми глазом с математической точностью. Рисование, живопись допускают приблизительность, гравирование - никогда. Гравируя, доводишь свою работу до такого состояния, когда чувствуешь: дальше делать нечего, полное завершение.
Экслибрис дает пережить ощущение творческой завершенности, полноты. И как приятно передать эту завершенность владельцу хорошей книги. Книга, сделанная художником с душой, доставляет радость автору. Экслибрис, выполняющий свое назначение, дает душевную радость владельцу книги.

Источник:       Альманах библиофила. Вып. 18. Изд "Книга", М., 1985

в начало

© Идея и подбор материала - Нелепец Виктор Васильевич
©Дизайн, программирование и техническая поддержка - Нелепец Андрей Викторович
Дата создания - Февраль 2002 года.

Rambler's Top100