Музей экслибриса - на заглавную, Exlibris Museum

Exlibris - "из книг"

 
Музей экслибриса
О музее


Категории экслибрисов
по автору
по теме

 
 Информация
литература
книжная графика
издательские марки

 

 

В. Чистяков

СУПЕР-ЭКСЛИБРИС И БИБЛИОФИЛИЯ

Доклад, прочитанный в Лениградском Обществе Библиофилов 5-го октября 1927 г.
и в Лениградском Обществе Экслибрисистов 1-ю июля 1927 г.

Экслибрис до сих пор не занял у нас того положения, какое он должен иметь по своей природе. Одни смотрят на него, как на забаву, как на область, чуть ли ни граничащую с собиранием спичечных коробок, другие видят в нем одну из интимнейших сторон библиофилии, где постороннему не должно быть места. Наконец, некоторые считают экслибрис неотъемлемой частью только библиотечной книги, смотрят на него исключительно с утилитарной точки зрения и совершенно не интересуются внешним видом самого экслибриса.
Экслибрис, как показывает само название, должен быть у каждой книги, составляющей собственность, безразлично, учреждения иди отдельного лица. Неверно утверждение, что только у лиц или учреждений, имеющих библиотеки, должен быть свой книжный знак. Тогда прежде всего возникнет вопрос; что считать библиотекой - один из декретов Советской власти считал библиотекой собрание книг (независимо от названия, величины и т. п.) в 500 экземпляров - и дискуссия по этому вопросу может завести далеко. Вопрос должен быть рассмотрен совсем с другой точки зрения. Для нас важно, что при существовании экслибриса на книге, представляется возможным определить владельца данной книги, а иногда удается проследить и судьбу самой книги. В. Я. Адарюков, в своей монографии "Русский Книжный Знак" (М. 1922 г.), также считает, что "вряд-ли можно отрицать, что главнейшая функция экслибриса - служить, прежде всего, знаком принадлежности книги" (стр. 5). Этот взгляд на задачу экслибриса надо признать совершенно правильным. Но несмотря на то, что экслибрис имеет многовековую давность, он не получил того распространения, каковое он безусловно должен был бы иметь. Также прав В. Я. Адарюков, когда полагает, что "у каждого библиофила должен быть собственный экслибрис, отражающий дух его библиотеки, ее характер, особенности и отражения эти должны выражаться в символе книжного знака" (стр. 26). По нашему убеждению, не только библиофил, но и всякий владелец книги должен иметь свой экслибрис.
Побочным обстоятельством, способствовавшим распространению и популяризации экслибриса, было коллекционерство самих экслибрисов. Коллекционеры экслибрисов были тем проводником, который помог расцвету экслибриса, наблюдаемому в наше время. Это коллекционерство имело еще и другую весьма важную сторону - оно дало развитие, главным образом, художественному экслибрису. Как всякое собирательство, коллекционерство имело и отрицательные стороны: создание экслибрисов исключительно для обмена, на предмет пополнения своей коллекции, причем в таких случаях основная задача книжного знака забывалась и создавался быть может весьма ценный художественный листок, но зато мало приспособленный для своей прямой задачи (в этом отношении особенно грешны современные немцы); некоторые лица имеют не один-два книжных знака, а чуть ли не по нескольку десятков, различных по размеру и отпечатанных на разноцветной бумаге, причем для придания им еще большей редкости они печатаются в небольшом количестве (этим отличается за последнее время группа молодых белорусских экслибрисистов). И, наконец, есть случаи, когда владельцы книжного знака книг-то вовсе и не имеют, например, счастливая обладательница собственного экслибриса Нора Рэат, увы! не имеет книг ("Exiibris Doddy", - В. Е. Григорьева - текст Георга Нордбарна. Ленинград. 1924, стр. 25).
Эти ненормальности не должны, конечно, умалять всех положительных сторон собирательства книжных знаков, оказавшего немаловажную пользу в деле широкой популяризации экслибриса.
Основной задачей книжного знака является доказательство принадлежности данной книги определенному владельцу, и из всех видов экслибриса наилучшим должен считаться такой, который был бы наиболее прочно связан с книгой, с ее переплетом и тем самым наиболее трудно мог быть отделяем от книги. А ведь любой печатный ярлык, будь он художественный, гербовый или просто наборный, при известном умении и сноровке, может быть сравнительно легко снят с книги. Московский антиквар П. П. Шибанов в своем докладе "Враги книги", прочитанном 12 января 1927 г. в Ленинградском Обществе Библиофилов, признавался, что многие книжные торговцы, с целью повысить ценность данной книги, либо заменяют уже имеющийся на книге книжный знак другим, более редким, или вообще более интересным, либо просто наклеивают на переплет какой-нибудь ценный экслибрис. При наличии таких фактов должна быть проявлена сугубая осторожность в аттрибуции принадлежности каждой книги определенному лицу или учреждению, на основании имеющегося на ней экслибриса. А с другой стороны, сколько случаев когда коллекционеры - экслибрисисты, в погоне за редким экслибрисом, безжалостным образом сдирают его с книги и этим ее обезличивают. В этом смысле П. П. Шибанов в причислил экслибрисистов к врагам книги.
Поэтому ярлык, художественный, гербовый или просто наборный не может считаться наилучшим видом книжного знака. Удачнее в этом отношении выполняет свою задачу штемпель, но вследствии своей, по большей части, безобразности от него следует отказаться. Правда, есть попытки создать художественный штемпель, (например, гербовый), но поскольку он должен задеть титульный лист или тем более страницу и этим их испортить, постольку для библиофила он абсолютно непригоден.
Таким образом, остается, наконец, последний вид книжного знака, наиболее удовлетворительный в желательном для нас смысле - это супер-экслибрис.
Супер-экслибрис, действительно, может быть наиболее верным охранителем права собственности книги и если некоторые фанатики-коллекционеры не останавливались перед вырезыванием супер-экслибриса из переплета, то подобные поступки должны быть заклеймены, как настоящее варварство.
Чаще всего супер-экслибрис выставляется первым владельцем книги, вследствие чего почти всегда можно установить его фамилию и личность, а для книголюба это большое достижение. Пусть мы не всегда можем проследить дальнейшую историю книги, но мы знаем ее начало, а это уже много. В. А. Верещагин, в своем труде "Русский Книжный Знак" (Спб. 1902), указывает, что, "с развитием книгопечатания, а особенно с распространением цельных кожаных переплетов, экслибрисы также часто начали появляться на их крышках и корешках, в виде вытесненных золотом штампов, как и на печатных ярлыках. Такие знаки - гербы, вензеля, монограммы, эмблемы, и девизы, обыкновенно называемые супер-экслибрисами, можно видеть в замечательно изящном исполнении на переплетах многих французских и итальянских книг XVI и XVII столетий" (стр. 33-34). Супер-экслибрисы получили наиболее широкое распространение во Франции, где местные библиофилы, придавая огромное значение внешности книги, в особенности ее переплету, украшали его чаще всего вытесненным золотом гербом, стремясь этим также и к лучшему охранению самой книги от похитителей (нежели любой бумажный ярлык, легко отделяемый от переплета).
Супер-экслибрисы делятся на гербовые и вензелевые тиснения, причем последние, конечно, определяются с большим трудом. В то время, как характерной особенностью русского супер-экслибриса следует считать тиснение на передней крышке переплета фамильного герба, а на задней - инициалов владельца, у иностранных супер-экслибрисов геральдические эмблемы обыкновенно тождественны на обеих крышках. Если проследить историческое развитие супер-экслибриса, то первоначально он, по преимуществу, ставился в середине обеих крышек переплета, затем, значительно уменьшившись в размере и потеряв всю подкупающую прелесть рисунка, перешел на корешок, где и выродился сначала в монограммы (с короной, и без короны), а затем и в простые буквы типографского шрифта. Распространенный обычай ставить на корешках переплета свои инициалы - лично я считаю тоже супер-экслибрисом.
Попутно возникает интересный вопрос, до сих пор не получивший общепризнанного разрешения. Некоторые специалисты, весьма строгие, считают суперэкслибрисом только такой книжный знак, который на верхних крышках переплета ставится самим владельцем книг, иначе говоря, инициатива тиснения супер-экслибриса должна обязательно исходить от самого владельца, а потому, если иногда какому-нибудь книголюбу была поднесена книга в великолепном переплете с вытесненным его гербом или вензелем, то такое уникальное изображение на подносном экземпляре, по их мнению, нельзя признать супер-экслибрисом. Едва ли такое заключение правильно, так как, если имеющийся на переплете рисунок указывает владельца книги и этим всецело оправдывает прямое назначение супер-экслибриса, то разбираться, от кого исходит инициатива его создания, не имеет особого значения. Совершенно другое дело, если мы встречаем на переплетах герб того лица или учреждения, о котором написана данная книга, как-бы иллюстрирующий ее, - например, герб или шифр Наполеона на его истории или герб города Москвы на описании достопримечательностей этого города - здесь, конечно, подобное изображение будет только украшением переплета, а отнюдь не супер-экслибрисом. Равным образом супер-экслибрисом не может считаться выставленное на переплетах изображение издательской марки или герба, если таковой имелся у издателя или автора данной книги.
Получив пышный расцвет в XVIII веке, супер-экслибрис начал постепенно приходить в упадок, его стал все больше вытеснять ярлык и в настоящее время он, повидимому, обречен, в своем первоначальном виде, на полное вымирание. Но интерес к супер-экслибрису заграницей остается неослабленным. Книга с хорошо сохранившимся на переплете супер-экслибрисом продолжает высоко цениться; весьма часто в Лондоне и в Париже, устраиваются специальные аукционы и, например, 27 апреля 1927 года в Париже, в знаменитом Hotel Drouot был устроен аукцион "d'almanachs royaux", причем был выпущен изящный каталог этого аукциона, снабженный целым рядом фоторепродукций ценных переплетов, украшенных великолепными супер-экслибрисами.
У нас, в России, положение несколько иное. В свое время в Публичной Библиотеке был специальный шкаф, наполненный книгами в художественных переплетах, среди которых было много и с супер-экслибрисами. Но в тревожные годы шкаф куда-то исчез (книги распылились по соответствующим отделам). В настоящее время в Москве, при Институте имени Ленина, имеется Музей Книги, при котором устроен отдел переплета и тиснения на переплетах; там собрано некоторое количество книг с хорошо сохранившимися супер-экслибрисами. Равным образом в Москве, при Историческом Музее, имеется Отдел по истории книги, где сосредоточены также книги и с супер-экслибрисами, но исключительно в аспекте историческом. Не лучше обстоит дело и с коллекционированием супер-экслибрисов. Против десятков, а может быть и сотен собирателей простых книжных знаков здесь мы имеем всего только единицы (Н. П. Лихачев, П. Е. Рейнбот, В. К. Лукомский, С. А. Мухин).
Точно так же обстоит дело с созданием новых супер-экслибрисов. Сейчас можно с уверенностью сказать, что вряд ли хоть один человек в России обзаводится своим супер-экслибрисом. Последними русскими библиофилами, имевшими свои супер-экслибрисы были граф Д. Н. Маврос, П. М. Лазарев, Т. А. Алексеев и И. И. Курис. Дороговизна переплета, да, пожалуй, и полное отсутствие свободных денег окончательно уничтожили русский супер-экслибрис.
Насколько мало у нас в России владельцев супер-экслибрисов и коллекционеров их, настолько же бедна у нас и литература о них. В то время, когда на Западе - во Франции - имеются по этому вопросу солидные монографии: Гигар, печатавшийся сначала во "Французском Библиофиле", а затем выпустивший свою работу отдельной книгой, и Оливье, труд которого уже выходит - у нас нет еще ни одной самостоятельной работы. В существующей литературе по экслибрису, супер-экслибрису также уделено весьма мало внимания (в Ленинградском Обществе Экслибрисистов было только четыре доклада на эту тему).
Революция, задевшая все решительно стороны вашей жизни, пожалуй, никуда не внесла столько изменений, как в книжный мир. И, если погибло много весьма ценных библиотек частных лиц и различных учреждений, то сохранились, и именно благодаря Революции весьма преумножились, и качественно н количественно, библиотеки общегосударственного Значения (Публичная и Академии Наук в Ленинграде, б. Румянцевская, ныне имени Ленина в Москве и др.). Судьба книг погибших библиотек различна: бесконечное множество их погибло при стихийных разгромах, главным образом, дворянских усадеб, а также в период острого бумажного кризиса при перемоле на бумагу, и лишь сравнительно немногие или попали во вновь образовавшиеся библиотеки, или тем или иным путем очутились на рынке.
Поэтому, теперь, после столь грозных событий, когда является желание, а иногда и необходимость, узнать судьбу данной книги - весьма специфическою особенностью книги выступает на первый план наличие на ней экслибриса, а еще ярче супер-экслибриса, играющего зачастую решающую роль. Супер-экслибрис является безусловным доказательством принадлежности книги владельцу, чей супер-экслибрис изображен на переплете, и его присутствие дает возможность проследить историю книги. В первые годы Революции особенно много, но весьма часто и теперь, не только в первоклассных магазинах Госиздата или у букинистов-антикваров, но и на рыночной барахолке, попадались и попадаются книги, как хорошо сохранившиеся, так и в сильно истерзанном виде, снабженные супер-экслибрисами - и при расшифровании своего супер-экслибриса такая книга как бы оживает и поветствует свою иногда многострадальную жизнь.
Бродя как-то, весной 1927 года, по "барахолке" Ситного рынка, на Петроградской стороне, я среди целой груды разного хлама увидел четыре книжки с супер-экслибрисами: все они были на французском языке, три с одинаковым супер-экслибрисом хорошей сохранности, последняя в сильно попорченном переплете - три, без титульного листа, разрозненный том (том III), какого то собрания французских песен. При более детальном (а это сделалось вполне возможным благодаря присутствию на них супер-экслибрисов) ознакомлении с книгами оказалось, что они являются весьма любопытными. Здесь я пользуюсь случаем принести свою искреннюю признательность В. К. Лукомскому за его просвещенное содействие по определению владельцев этих книг.
Попорченный экземпляр сборника французских песен "Le petit chansonnier francois" оказался из библиотеки графини Прованской, Марии Жозефины Савойской, супруги Людовика Прованского, впоследствии Людовика XVIII, короля Франции, после реставрации Бурбонов царствовавшего с 1814 г. по 1824 год, и во время эмиграции долгое время проживавшего в России - в г. Митаве; у графини Прованской была сестра графиня д'Артуа (тоже Мария) Мария Терезия Савойская, вышедшая замуж за Карла Филиппа (брата графа Прованского) впоследствии тоже короля Франции, под именем Карла X, царствовавшего с 1824 г. по 1830 г., когда его сняла Июльская Революция. Итак, две родные сестры - обе Марии, только одна Мария Жозефина, а другая Мария Терезия, были замужем за родными братьями (старший их брат - Людовик XVI), которым обоим пришлось после реставрации царствовать во Франции (но сестры не дождались этого времени и умерли в изгнании).
В собрании С. А. Мухина имеется книга "La Vie de Stanislas Leczinski" (великолепный экземпляр - марокен с супер-экслибрисом графини д'Артуа), которую он получил от П. Е. Рейнбота в 1926 году, а последний в свою очередь приобрел ее из библиотеки Ив. Ив. Куриса, вероятно, в 1918 году. Надо думать, что отец последнего Ив. Иракл. Курис вывез ее из Парижа, но у кого он ее купил-не выяснено; известно лишь, что в 1886 году она продавалась при распродаже библиотеки известного коллекционера-библиофила Госфорда за 115 франков (см. труд Э. Бошара "Les femmes bibliophiles", том II, стр. 355).
У обеих сестер - больших библиофилок - были великолепные библиотеки, но, так как они сделались эмигрантками, то их библиотеки были во время Революции конфискованы и частью распылились среди фундаментальных библиотек Франции (Париж, Версаль, Фонтенебло и т. д.), а частью попали на рынок. Сохранился рукописный каталог книг графини Прованской, который находится в библиотеке Арсенала (Catalogue des livres provenant de chez la femme L. S. X. Capet District de Versailles. Emigrees - II список конфискованных книг эмигрантов), он был составлен с глубоким знанием и состоял из 1665 названий. Городские муниципалитеты Версаля и Фонтенебло разделили между собой наиболее значительные книги, целый ряд городов других департаментов получил по несколько экземпляров, остатки были проданы или просто украдены. В эпоху мятежей один бывший чиновник Рандоно, присвоивший себе, неизвестно каким образом, значительную часть этой библиотеки, продал ее государству в 1812 году. Около 400 томов были сложены в антресолях Лувра, которые служили тогда хранилищем всевозможных документов, политических и административных. Эти книги после 1848 года были переданы в Национальный Архив, где они были подвергнуты сортировке, после чего некоторое количество книг, не связанных с теми научными работами, которые производятся в этом учреждении, были обменены при посредстве книгопродавца Лекюрель на другое собрание книг, имевшее отношение к истории средних веков. Таким образом, только около сотни томов осталось в Архиве, а остальные пошли на пополнение частно-владельческих коллекций. Размер библиотеки графини д'Артуа неизвестен; известно только, что она была составлена секретарем графини Феликсом Ногаре и могла соперничать с наилучшими библиотеками своего времени. Книги ее, переплетенные по большей части в красный сафьян с тремя ниточками по краям крышки, представляли такую полную аналогию с книгами графини Прованской, что их долгое время не различали. На международном рынке книгами обеих библиотек весьма интересуются, цены на них держатся высокие и спросом они пользуются все время. В английском каталоге Maggs Bros 1921 года приведено несколько книг из библиотеки графини Прованской и средняя цена на них установлена в 15 фунтов. Также и Э. Бошар указывает ряд цен (цены эти времени выхода в свет его книги: "Les femmes bibliophiles", т. е. 1886 г.), например, "Les six senates a violon" были проданы за 470 франков, "Les anecdotes de la cour de Philippe Augustea - за 330 франков, "Поэзия Мальзерба" - за 830 франков, и "Каталог Избранных Пьес Репертуара Французской Комедии" - за 900 франков.
Возвращаясь к приобретенной мною книге, удалось установить (она лишена титульного листа), что полное ее название следующие: Le petit Chansonnier francoib on Choix de meilleures chansons sur les airs connus"; отпечатана она в Женеве в 1778 году и состояла из 3-х томов, таким образом мой том последний. Государственная Публичная Библиотека означенной книги не имеет. Полный экземпляр этой же книги, принадлежавший библиотеке Марии Антуанеты, в настоящее время находится в Национальной библиотеке в Париже. Мой экземпляр, невидимому, находился в библиотеке вел. кн. Константина Павловича, о которой говорится дальше. Имеющийся в книге фронтиспис очень изящной работы принадлежит известному художнику Моро Младшему (1741-1814), причем, в данном случае, Моро был не только создателем самого фронтисписа, но и его гравером. Для нас, русских, не безынтересно вспомнить, что Моро 17-летним юношей был приглашен в только что открытую в Петербурге Академию Художеств преподавать рисование. Здесь он пробыл всего два года, и надо думать, чувствуя себя недостаточно сильным для выпавшей на него обязанности, поспешил вернуться во Францию, где, действительно, усовершенствовавшись у Леба в гравировании крепкой водкой и сухой иглой, был сделан рисовальщиком королевских menus plaisirs и членом Парижской Академии.
Как уже было сказано, обе книги снабжены супер-экслибрисами. При беглом на них взгляде, супер-экслибрисы кажутся тождественными. И неудивительно - две родные сестры были замужем за двумя родными братьями. Тут трудно создать что-либо отличное одно от другого, ведь законы геральдики определенные, и, действительно, долгое время эти две библиотеки часто путали одну с другой. А между тем разница в супер-экслибрисах имеется, и внимательный геральдик и даже просто искусствовед не могут ее не заметить. Гербы графини Прованской и графини д'Артуа, как женские, состояли из двух гербов: правый (геральдический) щит - герб мужа, т. е. Бурбонский, а левый - герб отца, т. е. Савойский. При тщательном осмотре правого щита делается заметной и разница: в гербе графини Прованской и правом щите Бурбонов имеющаяся кайма остриевидно зубчатая а в гербе графини д'Артуа эта самая кайма правого щита просто зубчатая. Эта разница в рисунке каймы данных гербов и создана для того, чтобы их индивидуализировать. К созданию такой разницы в геральдике прибегают довольно часто, когда желают придать специфические черты одному и тому же гербу, это так называемое-brisure-отличие, которое вносится в родовой герб с целью охарактеризовать отдельно лицо или его потомство. Чаще всего, в подобных случаях, пользуются турнирным воротником, в данном случае прибегли к вариации каймы, так как турнирный воротник был уже ранее использован Орлеанской ветвью французского королевского дома Бурбонов. Из имевшихся в моем распоряжении нескольких снимков супер-экслибриса графини Прованской легко можно установить, что обрамление щитов имеет различные рисунки; очевидно, было заказано несколько феров (клише), или же книги переплетались у разных переплетчиков в различное время и каждый раз создавалось новое клише супер-экслибриса. Эти вариации на сущность герба, конечно, влияния не имеют.
Что касается остальных трех томов, приобретенных мною одновременно на Ситном рынке, то они оказались вторым, третьим и пятым томами шеститомного сочинения, переведенного с английского на французский язык, неизвестного автора, под названием "L'espion dans les cours des princes chretiens", напечатанного в Кельне у Эразма Кенкуса в 1716 году. В настоящее время, т. I этого сочинения находится в библиотеке С. А. Мухина, а т. VI - в библиотеке В. К. Лукомского, таким образом неизвестна судьба только IV тома. Книги снабжены супер-экслибрисом кн. Григория Федоровича Долгорукова, сподвижника Петра Великого, бывшего долгое время послом в Польше. Долгоруков был большой книголюб, - он первый в России начал ставить на свои книги супер-экслибрисы, получившие теперь наименование инкунабул русского супер-экслибриса; в отличие от иностранных, на передней крышке переплета его книг им было помещено тиснение герба, а на задней - свои инициалы. Эта историческая заслуга Г. Ф. Долгорукова должна быть особенно подчеркнута и отмечена в истории русской культуры. После смерти Г. Ф. Долгорукова библиотека перешла к его сыну кн. Алексею Григорьевичу, стоявшему на высшей ступени служебной иерархии при Петре II, но павшего при Анне Иоанновне, мстившей ему за его борьбу против ее приглашения на российский престол. Известно, что кн. А. Г. Долгоруков умер в ссылке в Березове и его огромное имущество сделалось безхозными или, быть может, даже было конфисковано правительством. Библиотека же вскоре пополнила собой библиотеку президента Академии Наук барона И. Корфа. Не установлено - купил-ли ее Корф, или на основании своего положения получил ее от правительства бесплатно. В 1764 году Екатерина II купила у Корфа всю его библиотеку в 36.000 томов за 50.000 рублей, для своего сына цесаревича Павла Петровича, от него она перешла к его сыну вел. кн. Константину Павловичу.
С. А. Мухин в своем докладе Судьба одной библиотеки, прочитанном в заседании Л. О. Б. 20 декабря 1927 года (см. С. Мухин "Судьба одной библиотеки". Изд. Л. О. Б., 1929), впервые весьма обстоятельно и подробно разобрал наличность библиотеки вел. кн. Константина Павловича, выяснил ее происхождение и проследил ее дальнейшую судьбу.
Благодаря его исследованию выяснилось, что библиотека Константина Павловича перешла к его побочному сыну ген. П. К. Александрову, от которого досталась его дочери княгине А. П. Львовой, имевшей сына Александра Дмитриевича Львова, мало интересовавшегося книгами, но увлекавшегося организацией пожарного дела (у себя, в имении, в Стрельне). Библиотека, а вместе с нею и книги "L'espion", от пожарного Львова в порядке наследования достались его дочери Александре Александровне Львовой, вышедшей замуж за Ив. Вас. Яцко. Стесненные обстоятельства заставили, года три тому назад, Яцко принять экстренные меры к ликвидации библиотеки своей жены и он продал ее букинисту Наумову, в Александровский рынок, за незначительную сумму.
Так в продолжении двух веков существовала библиотека, и только события 1917 года и последующих годов распылили ее. Тому же, что удалось восстановить, хотя бы в общих чертах, историю этой библиотеки, мы обязаны кажущемуся на первый взгляд незначительному украшению на переплете - супер-экслибрису кн. Г. Ф. Долгорукова на книге "L'espion", ибо эта небольшая книга пережила все превратности судьбы библиотеки, являясь ее связующим и наглядным звеном. История данной библиотеки есть история и самой книги. В этом сказалось значение супер-экслибриса в наши дни не только для библиофила, но и для всякого любящего книгу или ее изучающего.
Приходится еще раз пожалеть, что супер-экслибрисы, повидимому, в своем первоначальном виде отмирают и вместо изящного и так украшающего переплет тисненного книжного знака мы встречаем теперь на корешках переплетов лишь грубые буквенные трафареты, имеющие исключительно утилитарный характер. Правда, и во Франции современные библиофилы почти не ставят на верхних крышках переплета супер-экслибриса, как бы не желая этим афишировать свое право на данную книгу, а прибегают к новому способу - они переплетают книгу в переплет из цельной кожи, причем эта же кожа имеется и на внутренней покрышке переплета, и на внутренней стороне вытесняют надпись небольшого размера - "ex libris такого-то", нечто напоминающее подпись переплетчика на подписных переплетах. Скромность, в большинстве случаев, вещь хорошая, но, в данном случае, вряд ли она уместна; вместо разнообразных красивых, художественной работы супер-экслибрисов, получается ряд ординарных букв. Однако, думается, что не одна скромность руководит в данном случае, ведь все супер-экслибрисы в своем большинстве или геральдические или вензелевые, а сейчас во Франции такие дорогие переплеты могут делать по преимуществу так называемые "les nouveaux riches", отнюдь не имеющие права на какой либо герб; ставить же супер-экслибрис исключительно вензелевый - уже слишком анонимно. Вот почему прежний тип супер-экслибриса исчезает и создается нечто новое на внутренней стороне покрышки переплета. Может быть оно и выльется в дальнейшем во что-нибудь более художественное - но это дело будущего. А пока будем скорбеть о вымирании супер-экслибриса, неоднократно помогавшего библиофилам воскрешать может быть забытые страницы былой истории.
Случай, давший возможность получить мне приведенные книги, оказался счастливым только потому, что книги были снабжены супер-экслибрисами, благодаря которым стало возможным не только определить их первых владельцев, но даже и проследить их судьбу.

Источник: Альманах библиофила. Л.О.Б., 1929

в начало

© Идея и подбор материала - Нелепец Виктор Васильевич
©Дизайн, программирование и техническая поддержка - Нелепец Андрей Викторович
Дата создания - Февраль 2002 года.

Rambler's Top100