Музей экслибриса - на заглавную, Exlibris Museum

Exlibris - "из книг"

 
Музей экслибриса
О музее


Категории экслибрисов
по автору
по теме

 
 Информация
литература
книжная графика
издательские марки

 

 

О. С. Острой, Л. И. Юниверг

ЭРИХ  ФЕДОРОВИЧ  ГОЛЛЕРБАХ  КАК  КОЛЛЕКЦИОНЕР  И  ИЗДАТЕЛЬ

Посвящается 95-летию со дня рождения и 75-летию со дня начала литературно-художественной деятельности Э. Ф. Голлербаха

"Любительство в отношении к книге никогда не было пустым или поверхностным занятием. Напротив, только в "любительском" отношении к книге развертываются во всю ширину возможности ее всестороннего изучения и творческого развития. <...>. В конце концов, вдохновительницей всех книгоиздательских подвигов является именно библиофилия-любовь, страсть и ревность к книге".

Э. Ф. Голлербах (Из кн.: Голлербах Э. Ф. Возникновение Ленинградского общества библиофилов. Л., 1928.)

Э.  Ф.  ГОЛЛЕРБАХ  КАК  КОЛЛЕКЦИОНЕР  И  ИЗДАТЕЛЬ

Эрих Федорович Голлербах (1895 - 1945)(Официальной датой смерти Э. Ф. Голлербаха, указанной почти во всех ранее вышедших изданиях, считается февраль 1942 г. Однако документы, обнаруженные в последнее время, опровергают ее и называют новую дату. Дело в том, что Голлербах, эвакуированный из осажденного Ленинграда по льду Ладоги, не разделил участь своей жены, погибшей при переправе, но вошел в острое депрессивное состояние. После этого он был доставлен в Москву и помещен в психиатрическую больницу, где и скончался в 1945 г. Эти сведения почерпнуты нами из письма А. Э. Голлербаха своему сыну Е. А. Голлербаху от 2 авг. 1984 г. Изложенная в нем версия подтверждается рассказом О. И. Ростовцевой (сестры жены Голлербаха), свидетельством ленинградского антиквара-библиофила П. Н. Мартынова, близко знавшего Эриха Федоровича (см.: Верков П. Н. История советского библиофильства. М., 1983. С. 144), а также кратким упоминанием об этом в воспоминаниях С. Г. Кара-Мурзы "Русское общество друзей книги (Московские библиофилы)") - один из замечательных деятелей отечественной культуры, оставивших свой, глубокий след в литературно-художественной и библиофильской жизни страны. Его имя закономерно связывают с книгами и статьями по изобразительному и прикладному искусству, с очерками о писателях, поэтах и философах первой трети XX века, наконец, с несколькими авторскими библиофильскими изданиями и поэтическими сборниками.
Трудно сказать, какая из областей культуры была ближе Голлербаху - художественному и литературному критику, члену творческих союзов художников и писателей, одному из первых председателей Ленинградского общества библиофилов, известному музейному и издательскому работнику. И хотя не каждое дело в равной мере удавалось ему, но все вместе безусловно способствовало творческому росту его незаурядной личности. Несомненно также, что главной средой, сформировавшей и постоянно подпитывавшей Голлербаха, была особенная, неповторимая атмосфера его малой родины - Царского Села (Царское Село дважды переименовывалось: в 1918 г. - в <Детское Село", а в 1937 г. - в г. "Пушкин"). Вот что писал об этом сам Эрих Федорович: "Решающими влияниями стали великолепие памятников искусства, очарование парков, смутные отзвуки пушкинской эпохи, отблески былой литературной славы, наконец, спорные победы русского символизма..." (Голлербах Э. Ф. Автобиографический очерк // Личный архив Э. Ф. Голлербаха. (Хранится у его внука - Е. А. Голлербаха).
Тем большим контрастом на этом фоне была обстановка трезвого практицизма, царившая в доме его отца - обрусевшего немца-булочника. Она раздражала нервного и впечатлительного Эриха узостью интересов, совершенно не вязавшейся с тем, что находилось за стенами их дома. Эти разнородные впечатления пробудили в юном Голлербахе серьезное стремление к философии, литературе и искусству, а позже во многом определили характер и развитие его литературного дарования.
Около пяти лет было Эриху, когда он научился читать. С тех пор книга постоянно сопутствовала ему, стала частью его жизни. Вероятно, так же, как В Г. Лидин, он мог бы сказать: "Друзья мои - книги", но обозначил то же понятие несколько иначе. "Мое общество" - так назвал Голлербах книги, вспоминая о первоначальном своем чтении: "Первый год XX столетия начался для меня торжественно: я научился читать. Сначала по-немецки (под руководством бонны), потом по-русски (самостоятельно). Это было очень увлекательно и радостно. Заголовки газет и вывески были первыми объектами моего изучения русской письменности. На седьмом году жизни я впился в книги, - именно впился, вцепился, вонзился... Я читал сидя, стоя и лежа... Начиная со студенческих лет, когда я обрел свободу в распорядке дня, я стал отводить половину ночи чтению. Я никогда не ложился в постель, не взяв с собою 2-3 книги. Эта привычка сохранилась у меня на всю жизнь". В дальнейшем, во время учебы в царскосельском реальном училище или в Психоневрологическом институте, на физико-математическом или на историко-филологическом факультетах Петербургского университета, - всюду Голлербах "предавался литературным опытам": много занимался теорией литературы, ее историей, писал стихи. Впоследствии адресатами и героями его статей и поэтических упражнений стали, в основном, писатели и художники, связанные с Царским Селом. Этой "обители бессмертных теней Державина, Жуковского, Карамзина, Пушкина, Лермонтова, Тютчева..." посвятит Голлербах и одну из самых поэтичных своих книг - "Город муз", в предисловии к которой напишет: "В Царском Селе нам дорого не "царское" а вечное. В нем пленительно прежде всего обаяние литературного подвига"( Голлербах Э. Ф. Город муз. Л., 1927).
Родному городу Голлербах был обязан и приобщением к музейному делу, в значительной мере повлиявшим на его отход от чисто теоретических, философских проблем и на его сближение с проблемами практического искусствознания. Этот поворот свершился в 1918 г., когда он познакомился с известным искусствоведом Г. К. Лукомским и под его руководством стал работать в Художественно-исторической комиссии Детского Села, занимавшейся описью имущества и сохранностью дворцовых ансамблей города. Накопленный здесь опыт Голлербах перенес в Петроград, где в 1919 - 1921 гг. как научный сотрудник Отдела по охране памятников искусства и старины сформулировал важные для начального этапа культурной революции принципы музейного строительства, задачи музеев.
Широкая образованность, глубокое понимание сущности литературного и художественного процессов, закономерностей развития литературы и искусства позволили Голлербаху создать ряд проблемных исследований, сыгравших важную роль в развитии отечественного искусствознания. Таковы "История гравюры и литографии в России" (Пг., 1923), "Портретная живопись в России. XVIII век" (М.; Пг., 1923), "Искусство эпохи Возрождения и Нового времени" (Л., 1929), "Пути новейшего искусства на Западе и у нас" (Л., 1930) и др. Значительное место в деятельности Голлербаха занимала также литературная иконография: отражение личности и творчества того или иного писателя в портретах и иллюстрациях. В результате многолетних трудов им были подготовлены и опубликованы фундаментальные альбомы, посвященные Пушкину, Лермонтову, Некрасову, Салтыкову-Щедрину и Шевченко. Всего за 25 лет творческой работы Голлербахом было опубликовано около 50 книг и свыше 600 статей. Предметом пытливого исследователя становились книжная графика и архитектура, фарфор и миниатюра, костюм и портрет... Сам Голлербах, зная за собой эту страсть к всеохватности, так характеризовал себя в автоэпиграмме:
Полупоэт, полуфилософ,
Полуэстет, полумудрец...
В потоке мировых вопросов
Он захлебнется наконец.
Мнение же большинства людей, хорошо знавших или друживших с Голлербахом, наиболее емко и объективно выразил известный ленинградский поэт В. А. Рождественский: "В обиходе он [Голлербах] был очень общительным, заряженным деловой энергией человеком, а работоспособность его и разносторонность его интересов были поистине удивительны. Он всегда что-то писал, на что-то "откликался", организовывал выставки, издания, был страстным библиофилом и коллекционером".
Собирательские пристрастия Голлербаха вполне отражали разнообразие его творческих интересов и, в определенной мере, служили ему подспорьем для историкол-итературных, художественно-критических и искусствоведческих занятий. Так, например, собирая фарфор и керамику, он опубликовал на эту тему несколько оригинальных работ: "Елизаветинский фарфор" (1919), "Государственный фарфоровый завод и художники" (1923), "Скульптура Данько" (1929) и др., а собирая афоризмы, хотел создать "Словарь мыслей, образов и понятий", составил картотеку (ныне находится в его личном архиве).
В то же время Голлербах полагал, что сам процесс коллекционирования может доставлять увлеченному человеку глубочайшее удовлетворение. В январе 1935 г. Эрих Федорович записал в своем дневнике: "Всякое собирательство в области искусства сопряжено с поисками, разглядыванием, любованием и, наконец, познанием вещи (тут годится газетный термин "освоение"), дает что-то похожее на опьянение, но такое опьянение, которое не мутит душу, а напротив, - просветляет. Вино без похмелья. Особая форма постижения, не требующая никаких усилий - ничего, кроме хорошего зрения и умения видеть. Особый подъем духа, исполненный чистейшей радости".
Начало этого увлечения, "болезни" коллекционирования или, как он ее называл, "блаженной болезни", Голлербах также видит в своем детстве. В упоминавшейся уже автобиографической книге, написанной им для сына, имеется глава "Чердак". Лирически и вместе с тем иронично вспоминая детские годы, уход от бытовых реальностей, он писал: "Это были мои Помпеи, любимое место раскопок, арена первых археологических разысканий", колыбель еще не осознанной коллекционерской страсти... Какое наслаждение было разбираться в этом старом милом хламе... Не тут ли впервые зародилось во мне нежнейшее пристрастие к "старинке"".
С большим интересом Голлербах относился к рукописям и автографам писателей и, по возможности, всегда старался приобрести их для своей коллекции, хранившей такие бесценные реликвии, как письма В. А. Жуковского, И. С. Тургенева, А. М. Горького, А. А. Блока. Мог Голлербах, при случае, купить также заинтересовавшие его, но не совсем "профильные" для его коллекции произведения искусства. Зная об этом, поэт Николай Клюев в 1928 г.предложил Эриху Федоровичу приобрести у него "заветные китежные вещи" и среди них: поморскую рукописную книгу "со множеством клейм и заставок изумительной тонкости", иконы XV-XVIII вв., столетний персидский ковер мелкого шитья и медное литье.
Особое внимание Голлербах-искусствовед уделял коллекционированию живописных и графических работ художников-современников. Будучи знаком со многими из них, нередко получая их произведения в дар, Эрих Федорович все же время от времени покупал понравившиеся работы, а иногда - выменивал их у знакомых коллекционеров. В письмах Голлербаха, особенно адресованных своим коллегам по страсти, довольно часто встречаются такого рода самоотчеты: "<...>. По части собирательства было несколько удач: получил большого прекрасного Судейкина (от Рыбакова, в порядке обмена), дешево купил интересный эскиз Врубеля (впрочем, маленький и весьма сумбурный), две милые вещи Серебряковой; получил от Нотгафта в обмен на акварельку Ал[ексан]дра Бенуа очень красивую "Арлекинаду" Бушена. Радуюсь раскрашенному "Пушкину" Данько. Вот, кажется, все (если не считать разной графической мелочи), что набежало за последние месяцы".
Коллекционер по натуре, Голлербах чрезвычайно огорчался, когда упускал реальную возможность заполучить что-то стоящее для себя или своих друзей. Так, имея в своей коллекции 10 картин Зинаиды Серебряковой, он однажды отказался от предложения собирателя Ю. С. Торсуева (Торсуев Юрий Сергеевич (род. 1905 г.) -инженер-химик, собиратель произведений изобразительного искусства, библиофил. До 1951 г. жил в Ленинграде, где, как он вспоминает, нередко встречался и обменивался с Голлербахом; затем переехал в Москву. В настоящее время - член Московского общества коллекционеров при Советском фонде культуры) обменять небольшой автопортрет художницы. Однако позже, увидев эту картину в коллекции другого ленинградца - П. Г. Иванова, Голлербах в письме к московскому собирателю и искусствоведу И. И. Лазаревскому, мечтавшему о какой-либо серебряковской вещи, писал: "<...>. Каюсь, я жалею, что упустил эту гуашь. На первый взгляд она показалась мне слишком эскизной, сыроватой, но потом, разглядев ее как следует (уже у Иванова), я почувствовал, что это - шедевр <...> Ах, какой я болван: как можно было упустить Зиночкин портрет! Не просто болван, но еще и "свинья в ермолке", пользуясь классическим термином. Не сердитесь на меня: я сам на себя чертовски зол". И все же, чувствуя себя виноватым перед Лазаревским, Эрих Федорович идет на то, на что далеко не каждый собиратель способен: он предлагает московскому другу следующее: "<...>. Для того чтобы Вы не считали меня бесчувственной скотиной вроде Плюшкина, я охотно готов предоставить Вам один из имеющихся у меня пейзажей Серебряковой <...> Необходимо Вам лично побывать у меня и выбрать то, что Вам понравится. Иначе "поросенок в мешке"".
Весьма интересным и ценным для характеристики Голлербаха-коллекционера представляется, на наш взгляд, следующий отрывок из его письма к тому же Лазаревскому - автору широко известного сборника очерков "Среди коллекционеров" (Книга И. И. Лазаревского "Среди коллекционеров" выходила трижды: в 1914, 1917, 1922 г.). "<...> О моих коллекционерских действиях у Вас сильно преувеличенное представление, дорогой историограф коллекционерства. Расходы мои на покупку картин и рисунков чрезвычайно скромны (10, редко 20% месячного заработка). Обмены я совершаю очень редко, т. к. привязываюсь к вещам прочно, - но иногда случается, что взамен наскучившей и малоинтересной картинки получаю от того или другого приятеля довольно приятный опус <...> мастера, еще не представленного в моем собрании.
Слова мои о скудости бюджета остаются в полной силе, ибо не забудьте, что у меня семья... Согласитесь, что по части коллекционерства не развернешься, о шедеврах нечего и думать. Впрочем, я не жалуюсь: никогда не гнался за громкими "именами"", а руководился, прежде всего, личным вкусом.
Конечно, было бы отрадно тратить на произведения искусства хотя бы, скажем 2-3 тыс. р. в месяц (поясняю: сие - мечта, а не действительность), но боюсь, что тогда вопрос собирательства уперся бы в проблему помещения. Я и так завален книгами и картинами, тесно ужасно. Надеяться на расширение жилплощади не приходится, значит, нужно некоторое самообуздывание".
Гораздо менее обременительным материально, по сравнению с живописью и станковой графикой, было собирание экслибрисов, а потому оно получило у Голлербаха более широкий размах. Уже в 1919 г. Эрих Федорович писал крупному библиографу, библиофилу и экслибрисисту У. Г. Иваску и замечательному московскому библиофилу и издателю Л. Э. Бухгейму, предлагая обмен экслибрисами". В одном из писем к Иваску можно встретить также свидетельство начинающего собирателя о первой собственной попытке создания автоэкслибриса и характеристику заложенной в нем символики: "...Как видите, я последовал Вашему совету и постарался выразить в рисунке характер моей библиотеки, указать на преобладание философии, поэзии, искусства. Вместе с тем, я попытался изобразить свойственный мне лично мистицизм, тоску по нездешнему, устремление к "Звездной Тайне". Позже, узнав об увлечении Голлербаха экслибрисами, многие друзья-художники сделали книжные знаки для его библиотеки (в их числе - В. В. Гельмерсен, А. М. Литвиненко, С. В. Чехонин, П. А. Шиллинговский и др.). И как прямое следствие этого увлечения - две книги Голлербаха: "Книжные знаки А. М. Литвиненко" (1924) и "Художественный экслибрис". 1917 - 1927" (1928), не считая многих статей, опубликованных в периодической печати.
И все же самым главным увлечением Голлербаха явилось библиофильство. Эта страсть, зародившаяся с детских лет, была для него наиболее органичной и одновременно уводила от "бытовизма" родительского дома. В беллетризованных мемуарах, адресованных сыну Александру, есть глава под названием "Переплетные муки". В ней он вспоминает: "До семи лет держал я книги вместе с игрушками в сундучке... Семи лет получил я в подарок небольшой книжный шкаф, предмет моей гордости и ликования... Через три года шкаф стал уже тесен, книги нагромоздились в нем неустойчивой башней, грозящей обвалом, и еще через три года книги перекочевали из шкафа на большие полки - от пола до потолка".
Библиофильство Голлербаха было тесно связано с его литературным творчеством. При этом он был не столько книголюбом-собирателем, сколько библиофилом-издателем и библиофилом-искусствоведом, исследователем книги с точки зрения книжного искусства.
Книжная коллекция Голлербаха состояла из русских и иностранных изданий XVIII - начала XX вв., посвященных изобразительному искусству, литературоведению, художественной литературе и философии. Домашняя библиотека Голлербаха не поражала воображение библиофилов ни количеством, ни качеством книг, хотя в ней и был ряд раритетов XVI - XVII вв. (в том числе издания альдов и эльзевиров). Библиофилов покоряло в Голлербахе другое: его страстная, действенная любовь к книге и книгознанию, неуемная энергия, с которой он подключался к любому книжному мероприятию, будь то выставка, доклад, подготовка малотиражного издания или статьи на библиофильскую тему... Все это снискало Эриху Федоровичу заслуженный авторитет и признание в библиофильской среде. Кроме того, в 1923 г. Голлербах явился одним из инициаторов создания в Петрограде нового объединения любителей книги - хорошо известного впоследствии Ленинградского общества библиофилов (ЛОБ). Позже, вспоминая о начале ЛОБ, Голлербах писал: "В 1922 - 23 гг. интерес к книге объединял в Петербурге многих музейных работников, художников графиков и собирателей книг, среди которых создавались отдельные "очаги" библиофильства, дружественные "ячейки". Одна из таких ячеек возникла в результате обмена мнений между Е. Д. Белухой, С. А. Мухиным, В. К. Охочинским и мною"( . Голлербах Э. Ф. Возникновение Ленинградского общества библиофилов. Л., 1928.). Несколько первых встреч членов ЛОБ состоялось на квартире Эриха Федоровича в Детском Селе, а с 1924 по 1926 гг. он возглавлял это библиофильское объединение. Неслучайно его членский билет имеет № 1.
В 1925 г. состоялся памятный для многих членов ЛОБ юбилейный вечер в честь 10-летия научной и литературной деятельности Голлербаха. По настоянию виновника торжества, его решено было отметить "самым обыкновенным ужином с изрядным возлиянием и без всякой помпы". Главным же событием вечера было вручение юбиляру особой, художественно оформленной памятки-меню, содержавшей два стихотворных приветствия - В. А. Рождественского и А. А. Сидорова - и украшенной фронтисписом работы Т. Ф. Белоцветовой и концовкой-портретом (в виде барельефа) работы В. Хрусталева. Ввиду большой редкости этой памятки, отпечатанной всего лишь в 100 экземплярах, приведем целиком сонет-акростих А. А. Сидорова - известного московского искусствоведа, одного из главных действующих лиц РОДК (Русского общества друзей книги):
Э. Ф. Голлербаху
Энтузиастов неизбежный сон
Руководит обычностью недаром:
Искусство пожирающим пожаром
Хулу сожжет и превзойдет закон.
Условности - сладчайшей из препон!
Гравюрный лист своим узорным даром
Очертит вечно молодое в старом,
Линейным чарам воздвигая трон.
Любезный вождь библиофильской рати,
Единомышленник среди собратий
Резца, бумаги и карандаша -
Блюди и впредь среди минутных мелей
Античный пламень знаний и веселий -
Художеств и наук одна душа
Устремлена к одной и той же цели!
Стихотворное приветствие "московского собрата" весьма знаменательно. Оно как бы дает нам представление о том месте, которое занимал Голлербах в 1920-е годы в библиофильской жизни страны. В самом деле, его лепта в становление советского библиофильства достаточно велика и значима. Она выражалась не только в том, что Голлербах был одним из инициаторов ЛОБ, что он около 50 раз выступал на его заседаниях, а также участвовал в подготовке и выпуске большинства изданий общества, но и в том, что он, став членом РОДК, поддерживал активную переписку с его руководителями и, по мере необходимости, помогал им советом и делом. Значительная заслуга Эриха Федоровича и в том, что он написал "Историю гравюры и литографии в России", где, по словам художественного критика и библиофила С. Г. Кара-Мурзы, "автор не просто эрудит, но вместе и энтузиаст своих тем, умеющий интересно рассказать о своих художественных пристрастиях". И в этой работе, и во многих других, посвященных художникам книги, Голлербах не раз касался вопросов книжного искусства, говорил о "канонах искусства книги", тревожился за современное ему состояние книжной иллюстрации. И сегодня не утеряли актуальность такие, например, его высказывания: "Иллюстрация всегда в каком-то смысле "насилие" над читателем, и потому нужно либо вовсе отказаться от насилия, либо осмыслить его возможно глубже"; "Иллюстрация должна потрясать, волновать своим смыслом, содержанием, драматизмом. Безгранично поле ее деятельности, и влияние ее глубже, чем может казаться с первого взгляда (вспомним хотя бы впечатления детских лет, когда мы все были в плену у "картинок")".
Характеризуя личность Голлербаха, нельзя пройти мимо его особых отношений с художниками книги, которым он посвятил немало книг и статей, лекций и докладов. Много энергии и времени было отдано им также для организации ряда художественных выставок, подготовки и издания выставочных каталогов. Голлербах искренне ценил и уважал книжных графиков, прежде всего, за талант и мастерство и считал возможным писать о них, только имея достаточно полное представление о своеобразии их творчества, специфике труда. Чтобы профессионально разбираться, например, в граверном искусстве, Эрих Федорович около года посещал гравюрную мастерскую В. И. Козлинского при Академии художеств; чтобы компетентнее судить о работе художника в книге, Голлербах около трех лет заведовал художественной частью Ленгиза, а чтобы обобщить и передать накопленный им опыт, он два года внештатно сотрудничал с НИИ книговедения, разрабатывая вопросы книжного искусства.
А сколько добрых, дружеских отношений возникало у искусствоведа с художниками после их первого же знакомства?! "Вы нам очень понравились,-восторженно писал Голлербаху 24 февраля 1939 г. тогда еще малоизвестный художник-график Н. В. Кузьмин. - Выброшен лозунг: "Давайте любить Голлербаха!", единогласно поддержанный. Ваш энтузиазм, Ваше пламенное отношение к искусству, "роскошь чувств" - такие редкие качества, мы - бедные художники-так неизбалованы чужим вниманием...". Этот отзыв дополнил другой участник встречи Голлербаха с художниками группы "13" - московский график В. А. Милашевский: "<...> Меня поразило в нашей встрече то, что я и все мы в Вашем лице нашли человека, еще не утратившего способности некоего "влюбления" в художественные произведения, способности о них думать и вдумываться, вспоминать и таить в памяти! <...> Мы, живя на "большой дороге", уже отвыкли от типа писателя об искусстве, способного просто любить, любить "для себя", а не "для других" то, о чем им приходится писать свои статьи". Личная заинтересованность Голлербаха в развитии отечественной художественной культуры, неподдельная увлеченность героями своих книг и статей, подкрепленная широкой эрудицией, профессиональным владением предметом и изяществом стиля, сообщает особое обаяние его работам. Вся эта многогранная библиофильская и искусствоведческая деятельность Голлербаха снискала ему заслуженную известность и признание в книговедческих кругах, что нашло отражение, например, в трехтомном "Словарном указателе по книговедению" (1931 - 34), составленном А. В. Мезьер: в нем Голлербах упоминается 31 раз. К этому стоит добавить, что в недавно вышедшем энциклопедическом словаре "Книговедение" (1982) также нашлось место для Голлербаха: ему посвящена специальная статья.
Отдельно следует остановиться на издательской деятельности Э. Ф. Голлербаха. Началась она довольно рано. Уже при подготовке книги "Новые устои метафизики" (1918) Эрих Федорович выступил фактически в качестве издателя, так как свою рукопись, минуя государственное или частное издательство, передал непосредственно в одну из петроградских типографий, которая, за счет автора, отпечатала весь небольшой тираж. Вероятно, в выборе типографского оформления книги - ее формата, бумаги, гарнитуры шрифтов, виньеток - Голлербах также принимал непосредственное участие. Этот полезный опыт сотрудничества с типографами был закреплен им при подготовке и выпуске ряда других книг, в том числе его первого поэтического сборника "Чары и таинства" (1919). В дальнейшем, с 1922 г., Голлербах получает определенную известность в художественных и издательских кругах, и его книги начинают охотно печатать в различных государственных и частных издательствах, например, в петроградском отделении Госиздата, издательстве московского журнала "Среди коллекционеров", петроградском издательстве "Полярная звезда", ленинградском издательстве "Время".
В 1923 г. в жизни Эриха Федоровича произошли два важных события, самым благоприятным образом повлиявшие на развитие и совершенствование его издательской деятельности. Во-первых, он был приглашен в Петроградское отделение Госиздата заведовать художественной частью, а во-вторых, как уже упоминалось, стал одним из организаторов Ленинградского общества библиофилов. Уже спустя два года после начала его работы в Госиздате, Голлербах заслужил следующие стихотворные строки Вс. Рождественского:
"<...>Для харит возвышенного брата
У меня особая хвала:
Он принес под глобус Лениздата
Вкус и меру Детского Села"
Действительно, в доме, принадлежавшем бывшей компании Зингер и увенчанном глобусом (что символизировало международные связи фирмы), Эрих Федорович, с присущими ему "вкусом и мерой", работал с художниками оформителями и иллюстраторами госиздатовских книг.
Что же касается ЛОБ, то оно во многом было задумано как "издающая организация". Голлербаху и другим инициаторам библиофильского общества "казалось полезным создать, хотя бы небольшое на первых порах единение людей, интересующихся не только изучением книги, но и творчески участвующих в ее производстве". Более того, говоря о себе, Голлербах признавался: "Лично меня всегда больше всего привлекала радость общения с книгой и участие в ее создании". И уж целиком к Эриху Федоровичу можно отнести его же слова о том, что "вдохновительницей всех книговедческих и книгоиздательских подвигов является именно библиофилия - любовь, страсть и ревность к книге". Видимо, именно она подвигла Голлербаха наладить издательскую деятельность общества. Начало ей положила памятка, выпущенная в 1924 г., к первой годовщине общества. Однако, как это часто бывает, первый блин вышел комом: "в типографии так коротко срезали поля, что пришлось отказаться от первого тиража, сохранилось всего несколько экземпляров". Более счастливой оказалась судьба стихотворной памятки меню, приуроченной к банкету, устроенному 11 ноября 1924 г. в связи с той же датой. Это была первая удачная издательская акция ЛОБ, повлекшая за собой ряд аналогичных интимных изданий, "легкомысленность" которых, по словам Голлербаха, вполне искупалась их крайне ограниченным тиражом. (Заметим попутно: мало кто тогда поверил бы, что через 5 лет ЛОБ издаст первый в стране "Альманах библиофила", который и по содержанию и по оформлению явится недосягаемым образцом для современных "Альманахов библиофила", выпускаемых ВОК!..). Помимо разного рода памяток, ЛОБ удалось наладить также издание отдельных книг и брошюр, пять из которых принадлежат перу Голлербаха, а во многих других он принимал самое непосредственное участие.
В 1926 г. Голлербах вновь обратился к самостоятельной издательской деятельности, подготовив рукописный авторский сборник стихотворных портретов нескольких, хорошо знакомых ему, поэтов и художников. Необычность сборника "Портреты", отпечатанного в расчете на друзей библиофилов тиражом 100 экз. (на правах рукописи), не в каком-то особом качестве издания, а в том, что оно было изготовлено без применения ручного набора (то есть все тексты в них были написаны от руки самим автором, а затем воспроизведены цинкографским способом, то есть с помощью фотомеханики). Кроме того, необычен был и формат тонкой миниатюрной книжечки: 10х8 см, что еще раз подчеркнуло библиофильский характер издания. Приобретенный здесь опыт пригодился в дальнейшем не только самому Голлербаху, но и некоторым его коллегам, в том числе одному (неизвестному нам) молодому царскосельскому поэту. Он был направлен к автору и издателю "Портретов" известным литературным критиком Р. В. Ивановым-Разумником со следующей просьбой: "<...дать ему указания о технике издания небольшого сборника стихов не наборным образом, а путем клише". Позднее, в 1930 г., Голлербах выпустил второе, дополненное издание "Портретов" точно таким же образом, тем же небольшим библиофильским тиражом и в таком же миниатюрном формате. Перечисленные издания, выпущенные за счет его средств, видимо, не вполне удовлетворяли Эриха Федоровича с точки зрения книжного искусства, и он не мог их считать целиком "изданиями автора".
Первой книгой, в которой Голлербах официально и полноценно выступил в этой роли, было 1-е издание "Города муз", увидевшее свет в 1927 г. В этом произведении, одухотворенном искренним чувством любви к городу детства и юности, Голлербах впервые попытался осмыслить Царское Село как своеобразный историко-литературный и бытовой памятник, как "приют муз" и, в то же время, "кладбище воспоминаний", где "зеленорунное лоно царскосельских парков, голубые озера и каналы, величественные дворцы - создания Растрелли, Гваренги. Камерона, кокетливые павильоны, беседки, памятники славы, тенистые гроты, античные боги и герои, застывшие беломраморными видениями в тишине вековых аллей, - вся эта сказочная, почти театральная панорама, отразившая, как в зеркале, эпоху Елизаветы, Екатерины, Александра <...>, явилась для многих наших поэтов источником вдохновения и радости".
Пожалуй, как ни в какой другой своей книге, Голлербах здесь абсолютно раскован. Его "песнь" льется свободно и вдохновенно, он целиком в своей стихии. Никем не отредактированный "поток сознания" автора увлекает нас буквально с первых же строк книги и несет по волнам времени согласно его воле и желанию. Книга насквозь пронизана самыми разными, порой весьма далекими друг от друга, чувствами и настроениями автора: от глубокого лиризма и возвышенной патетики, до едкого сарказма или легкой иронии. Интересны емкие, выпуклые характеристики героев повествования, уместны яркие цитаты из их произведений, порой виртуозно вкрапленные в собственную ткань лирических отступлений; наконец, поражают неожиданностью и меткостью наблюдении мемуарные зарисовки Голлербаха в последних главах книги, где он выступает уже в качестве очевидца, современника своих героев.
В отличие от предыдущих авторских книг Голлербаха, это издание подкупает своим художественным и полиграфическим совершенством. Книга печаталась в одной из лучших советских типографий, в которой еще были живы традиции петербургской книжной культуры начала XX века. Речь идет о типографии им. Ив. Федорова - бывшей типографии Товарищества Р. Голике и А. Вильборг, в которой увидели свет едва ли не лучшие дореволюционные иллюстрированные издания. При подготовке этой книги Голлербах выступил как опытный художественный редактор, "со вкусом и мерой" истинного царскосёла оформивший небольшое, карманного формата, издание, посвященное своему родному городу. Книжечка была изящно оформлена замечательными силуэтами работы Г. И. Нарбута, Е. С. Кругликовой, В. В. Гельмерсена и Е. Д. Белухи, а также гравированным на дереве фронтисписом П. А. Шиллинговского, заставками и концовками А. Н. Лео (всего - 12 рисунков и гравюр). Некоторые силуэты были взяты Голлербахом из других известных художественных изданий (например, силуэтный рисунок с фигурой И. А. Крылова и заставка на титульном листе - обе работы Г. И. Нарбута - извлечены из детской книжки "Басни" И. А. Крылова, выпущенной в 1912 г. московским книгоиздателем И. Н. Кнебелем). В то же время, не исключено, что силуэты царскосёла В. В. Гельмерсена сделаны специально для того издания.
Для всего небольшого тиража книги (300 экз.) удалось достать хорошую бумагу, причем на 275 экз. - повышенной плотности белую глазированную, а на 25 нумерованных экземпляров - голландскую бумагу "верже". Все это позволило полностью воплотить в жизнь творческий замысел автора "Города муз". Не подтвердились лишь коммерческие расчеты Голлербаха, затратившего на издание около 450 рублей и получившего "прибыль" в 4 рубля 50 копеек! И все же, как заметил неунывавший писатель в предисловии ко 2-му изданию своей книги, "так или иначе, но появление "Города муз" было чревато лестными для автора последствиями. Книга имела головокружительный успех...". И хотя мизерный тираж расходился среди 150-миллионного населения страны "в какие-нибудь жалкие полгода", автор получил столько хвалебных устных и письменных отзывов (жаль, не рецензий!), что его самолюбие и тщеславие было вполне удовлетворено.
Среди посланий, пришедших к Голлербаху, было и письмо от известного московского библиофила и искусствоведа М. С. Базыкина. "Мне бы очень хотелось, - писал он, - получить Вашу последнюю маленькую книжку "Город муз". Это издание изумительно приятное". Этого мнения придерживались и многие другие библиофилы, особенно те, которые удостоились получить особые, нумерованные экземпляры, да еще с автографом автора. На одном из них - экз. № 9Г-читаем: "Дорогому Федору Федоровичу - с горьким, но хорошим воспоминанием о наших каждодневных бдениях под глобусом Ленгиза. Голлербах 4 авг. 27 г." Эта дарственная надпись напоминает о совместной работе Э. Ф. Голлербаха и Ф. Ф. Нотгафта в художественном отделе Ленгиза в 1925 - 26 гг. Надо думать, что для Эриха Федоровича работа бок о бок с бывшим владельцем "Аквилона" - лучшего библиофильского издательства начала 20х гг. - принесла немало пользы.
К концу 1927 г., когда разошлись последние экземпляры "Города муз", Голлербах стал подумывать о переиздании книги. Однако к этому времени авторские издания были запрещены. Тогда Эрих Федорович стал искать возможность выпуска книги в одном из петербургских или московских издательств. Сохранилось его письмо к Е. Ф. Никитиной, возглавлявшей известный московский литературный кружок "Никитинские субботники" и одноименное кооперативное издательство. В нем Голлербах предлагал переиздать книгу с продолжением, которое отразило бы события пореволюционных лет. Однако договоренности достичь не удалось, так же, впрочем, как и с Ленгизом, что автор не без иронии объясняет случайной "неувязкой". Все это привело к тому, что, спустя три года, свою значительно дополненную рукопись Голлербах вновь решает издавать сам, благо запрет на авторские издания временно был снят. На этот раз полиграфическое заведение, куда обратился Эрих Федорович, было несравнимо скромнее: вместо типографии им. Ивана Федорова - типография ЛСПО, то есть Ленинградского союза потребительских обществ. Смена типографии не замедлила отразиться и на облике нового издания "Города муз". Набор сделан не вполне квалифицированно: немало опечаток, пропусков слов, букв, знаков препинания. Вероятно, здесь сказалось также отсутствие редактора и опытного корректора, которых сам Голлербах заменить не сумел. Ему, видимо, на это уже не хватило времени, так как он был не только автором текста и издателем, но и художником книги. Им оформлены обложка и суперобложка, фронтиспис и титульный лист, спусковые и концовые полосы; сделано множество страничных иллюстраций, заставок, концовок и буквиц в силуэтной манере.
Оправдываясь перед знакомым библиофилом и искусствоведом П. Д. Эттингером за свои "художества", Голлербах писал: "Пусть это дилетантизм, но, мне кажется, всегда занятна попытка автора "себя" иллюстрировать. Тут требования качества должны быть снижены". Сознавая и переживая полиграфическое несовершенство нового издания "Города муз", Голлербах с горечью писал в том же письме к П. Д. Эттингеру: "Книга плохо отпечатана. Клише смазаны, шрифт заплыл. Вся беда в том, что бумага, сама по себе хорошая, оказалась непригодной для печати - слишком жесткой и требующей очень сильного наката, чем и вызвано смазывание. Местами она напечатана слишком жирно, местами же клише отпечатаны слабо. Словом, я был в отчаянии, увидев первые оттиски. Но что делать, когда приходится брать такую бумагу, какую дают (да еще в кредит!) - выбирать не пришлось". В ответном послании Эттингер сочувственно писал: "<...> Что касается Ваших силуэтов, то есть среди них и совсем недурные, но пухлая бумага, действительно им оказала медвежью услугу, лишив четкости контура. Конечно, напишу о Вашем детище".
В том же 1930 г. Голлербах выпустил едва ли не самое лучшее библиофильское свое издание - "Диоскуры и книга". Это небольшая 32-страничная брошюра, написанная им в жанре "библиофильского дифирамба", была посвящена 10-летию Комитета популяризации художественных изданий - ленинградского издательства, созданного в 1920 г. на базе широко известного до революции издательства Общины св. Евгении Красного Креста (1896-1920). С КПХИ Голлербаха связывали не только его авторская, редакционная или составительская работа, но, главным образом,- добрые отношения с большинством основных авторов издательства - ленинградскими искусствоведами и художниками. Именно дружеские чувства к ним, как и признание безусловной полезности работы КПХИ в целом, вдохновили Эриха Федоровича на создание весьма остроумного и оригинального библиофильского произведения.
В "Диоскурах" ощутима особая дружественная атмосфера, господствовавшая в 1920-е гг. в библиофильских и близких к ним литературно-художественных кругах. По словам Голлербаха, с подлинным библиофильством всегда неразделен "дух мелочей прелестных и воздушных", нередко прерывавший серьезные рассуждения и соскальзывавший в "causerie". Собственно, сам дифирамб, как и "научные комментарии" к нему, вполне передают характер такого рода библиофильской беседы, "приправленной аттической солью и густо замешанной на бытовых наблюдениях". В качестве примера достаточно привести один из пассажей "Научных комментариев", "объективно" раскрывающих перед читателями личность автора: "Голлербах - монстр, чья роль в природе не вполне выяснена: по Блоку-"всеядный эстет", по Розанову - "фантазер и привередник", "мизантропический ум", по Вс. Рождественскому - "садовник царскосельских парков" и "вольный ректор университета", по А. Сидорову - "вождь библиофильской рати" и "хранитель античного пламени", по Л. Авербаху - "медведь", по А. Гвоздеву - "рыцарь театральной реакции", по А. Михайлову-"разносчик поповского товара" etc., etc.; во всяком случае, явление злокачественное". П. Д. Эттингер, получивший в апреле 1930 г. "Диоскуров", искренне благодаривший ("тысячу благодарностей!") за это Голлербаха, все же не удержался и заметил, что в книге "очень много остроумия, но и немало яду...".
"Диоскуры и книга" были изданы Голлербахом без особой роскоши, но довольно изящно (если не считать "хмурой" обложки землистого цвета с рисованным шрифтом названия работы Е. Белухи). Текст украшают рисунки и виньетки Д. Митрохина, Н. Радлова, К. Сомова и Л. Хижинского, удачно вкомпонованные автором в структуру книги. "Диоскуры" вышли "на правах рукописи" и отпечатаны тиражом 100 нумерованных экземпляров в типографии ЛСПО (т. е. в той же, что и 2-е изд. "Города муз"). Интересно отметить, что экземпляр № 1 был подарен художнику и историку искусства И. Э. Грабарю со следующим автографом: "Игорю Эммануиловичу Грабарю в надежде посвятить особопрочувствованный дифирамб ему и отделу изоискусства Б.С.Э. Автор. 12.IV.30" (ныне этот экземпляр находится в собрании О. Г. Ласунского). Завершая рассказ об издательской и библиофильской деятельности Голленрбаха, воздавая должное его замечательно яркой и талантливой личности, хочется не без сожаления отметить, что прошедшие годы зримо повыветрили библиофильский дух у советских книголюбов. И хотя существует 19-миллионное Всесоюзное общество "Книга" (ВОК) и сотни клубов любителей книги, все же подлинная библиофильская атмосфера, характерная для РОДК и ЛОБ, стала для нас едва ли не столь же редка, как и сами издания Голлербаха, давно считающиеся библиографической редкостью. Об этом, например, наглядно свидетельствуют аукционные цены на них, зафиксированные в Ленинграде ("Портреты" 1926 г. были проданы за 375 р., а "Диоскуры и книга"-за 1100 р. (Приносим благодарность члену Ленинградской секции миниатюрных изданий В. С. Грязевой за эти любезно предоставленные ею сведения). Конечно, такие цены делают эти издания практически недоступными любителям книги, а потому важным шагом, сближающим с ними читателя, является их факсимилирование. Сегодня это удалось сделать с тремя основными авторскими изданиями Голлербаха: недавно увидели свет 2-е издание "Города муз" (изд-во "Книга"), "Диоскуры и книга" (Всероссийская ассоциация библиофилов) и 2-е изд. "Портретов" (ЛО ДОК РСФСР). Последнее факсимиле выпускается по инициативе Ленинградской секции миниатюрных изданий (ЛСМ) в качестве приложения к настоящей книге.
Примечание: в связи с очень плохим качеством печати, воспроизведение этого приложения не представляется возможным.

Источник:       Острой О. С., Юниверг Л. И. Эрих Федорович Голлербах как коллекционер и издатель. Ленинградская организация Добровольного общества книголюбов РСФСР. Секция миниатюрных изданий, Л. 1990

в начало

© Идея и подбор материала - Нелепец Виктор Васильевич
©Дизайн, программирование и техническая поддержка - Нелепец Андрей Викторович
Дата создания - Февраль 2002 года.

Rambler's Top100