Музей экслибриса - на заглавную, Exlibris Museum

Exlibris - "из книг"

 
Музей экслибриса
О музее


Категории экслибрисов
по автору
по теме

 
 Информация
литература
книжная графика
издательские марки

 

 

В. Осокин

СЕВЕРНОЕ ЧУДО

У вологодских художников экслибриса

- В благословенном краю нашем немало сейчас превосходных изографов. Вас удивляет это слово? Да, да, изографами называли старинных иконописцев. Но я слышал это определение применительно и к нашим теперешним художникам - особенно графикам, ксилографам. Слово-то какое: изо-графы! Будто слышится в нем, как режет человек деревянную гравюру.
Мой собеседник на минуту замолкает, мечтательно глядя в окно. А я... я чувствую, что не могу не согласиться с моим спутником - старым учителем Иваном Лукьяновичем Мурашовым. Не могу, потому что слишком живо в памяти увиденное и услышанное мною на Вологодчине.
* * *
Какое-то особенное, трудно передаваемое словами настроение охватывает вас при виде Кирилло-Белозерского монастыря. Богатырский белокаменный город встает вдруг из синевы Сиверского озера, точно из сказки появляется. Стены его и башни (кстати, высотой и толщиной превосходящие стены и башни Московского Кремля) зыбко отражаются в водах.
Иное чувство испытываешь при входе в монастырскую крепость. Гулкими воротами, на которых еще виднеются многоцветные следы древней росписи, по отшлифованным столетиями плитам проходишь во двор.
Тишина... Под монотонное жужжание шмелей в высоких травах дремлет деревянная церквушка.
- Церковь Ризположения. Перенесена из села Вородавы. Пятнадцатый век! - очевидно, кто-то неподалеку вслух читает надпись. Стайки экскурсантов, негромко переговариваясь, гуськом идут от одного сооружения к другому. По каменной, видавшей виды лестнице бывшего храма поднимаюсь в музей. Внимание невольно привлекают книги. Иные в окладах с крупными, бледно-розовыми, розово-матовыми драгоценными камнями. Остатки знаменитой монастырской библиотеки, не раз описанной учеными историками! Не она ли привлекла "взыскующего мудрости книжной" славного живописца Дионисия в эту далекую северную обитель из Москвы, где был он по-царски обласкан? И не здесь ли уж была сокрыта легендарная библиотека Ивана Грозного? Сам-то царь не раз приезжал сюда...
Впрочем, конечно, нет; я-то давно считаю, что она замурована в Александровой опричной слободе. Но и тут, в Кириллове, бродят разные таинственные предания.
А вот и реальность. Узнаю, что не так давно здесь проходила выставка современного книжного знака. Неожиданное известие!
- Выставка состояла из коллекций директора вологодской картинной галереи, искусствоведа Семена Георгиевича Ивенского, - сообщили музейные сотрудники. - Он передал ее нам в дар. Кстати, издания книжной графики, выпускаемые по инициативе Ивенского, славятся на весь мир.
Да, я знаю, что Ивенский не только устраивает в Вологде интереснейшие выставки гравюр, но и блистательно издает каталоги, полиграфическому качеству которых завидуют даже центральные издательства.
У меня имеются его каталоги гравюр бельгийского графика Герарда Годуэна, итальянского художника Ремо Вольфа, чешского мастера Ярослава Водражки и других. С ними у Ивенского и у вологодских ксилографов постоянная творческая связь. Но я знаю также и то, что Ивенский - инициатор ряда выставок и изданий работ вологодских книжных граверов, а с этими своеобразнейшими мастерами мне и хотелось познакомиться поближе. В Вологде - с супругами Николаем и Генриеттой Бурмагиными, в Череповце - с Анатолием Наговицыным и Владиславом Сергеевым.
* * *
Бурмагины (Эта встреча состоялась незадолго до трагической смерти Николая Бурмагина) не очень охотно показывают книги, проиллюстрированные их гравюрами. Это вчерашнее, пережитое. Но гостю неудобно отказать, и вот вырастает передо мной стопка оформленных ими книжек. Среди них одна, за которой я тщетно "гонялся" в Москве - "Северные фрески" Валерия Дементьева.
Оформить ее было не просто. Внешне рассказы несколько разноплановы: воспоминания о детстве и описания фресок. Но берешь книгу и видишь, что художники почувствовали единый внутренний стержень ее литературного содержания. "Книга начинается с обложки", - утверждается в одном крылатом изречении. И переплет этой маленькой книжицы оригинален. Художники решили подарить читателю как бы живой кусок славной вологодской резьбы. Эти ритмически повторяемые фигурки молодиц и молодцов словно перешли сюда с пожелтевшей от солнца стены вологодского дома.
На шмуцтитуле - гравюра многоглавой деревянной церквушки. В ее, на первый взгляд, нестройной, ассиметричной пестроте - живописная прелесть, исконная красота русского северного зодчества. Но искушенный зритель найдет и другое. В артистическом сочетании черно-белых линий и узоров как бы увидит он вологодское кисейное кружево и домовую резьбу.
Подобный эффект становится еще более заметным при встрече с гравюрой к новелле "Земля заволоцкая". Изображения скачущих оленей, человека на лошади, ажурных вышек высоковольтных передач сплетаются в узорчатую игру, так свойственную здешнему прикладному искусству.
Последняя в книге гравюра - "Дионисий". И тут художники сумели прочесть "между строк"... Есть что-то живописное в этом суровом облике, но нет мертвой статичности "лика", все дышит внутренней динамикой образа. И опять в изысканном декоративном убранстве гравюры, в бисерных брызгах света между деревьями, в затейливо завихренном облаке выступает знакомое вологодское узорочье.
Все эти гравюры свидетельствуют о собственном оригинальном восприятии художниками текста, свеобразном "видении" его.
- Экслибрисами мы специально не занимаемся, - говорят Бурмагтны, - Но как-то само собой получилось, что мы стали делать. и книжные знаки. Кому? Конечно, только друзьям, людям, чем-то нам интересным. Несколько экслибрисов сделали самим себе. Это тогда, когда хотелось выразить то, что в книжном знаке другому лицу показалось бы неуместным и чужеродным, а понятно и близко только нам. Тем-то хорош экслибрис, что дает такую возможность.
Мне посчастливилось познакомиться с процессом работы Бурмагиных над экслибрисом. Их совместную деятельность в этой области хочется до известной степени сравнить с постройкой в старые времена дома или храма, где один мастер - плотник - ловко рубил и подгонял бревна, а другой украшал сооружение тонкой искусной резьбой, так гармонирующей со стилем постройки.
Общий замысел обыкновенно принадлежит Генриетте Николаевне. Она делает легкий, "воздушный" набросок. А Николай Васильевич строго критически всматривается в рисунок. И оставляет только основное. Так получается строгий абрис, сохраняющий, однако, нежность и лиричность первоначального замысла. Завершающую работу - изготовление клише или, как говорят, "доски" - выполняет обычно Николай Васильевич.
Мне особенно нравится их экслибрис для Р. и В. Григорьевых. Известно, что основой "Ревизора" послужил рассказанный Гоголю случай, который произошел в небольшом северном городе Устюжне. Об этом Григорьевы однажды поведали Бурмагиным. И вот какой книжный знак делают Бурмагины людям, влюбленным в творчество Гоголя. Справа они дают неповторимый остроносый профиль Гоголя, как бы сардонически усмехающегося, а налево - пошатнувшиеся от взрыва хохота постройки Устюжны. Ценно и то, что в Гоголиану, изобилующую портретами Гоголя, введен новый и вместе с тем правдивый образ бессмертного творца "Ревизора" и "Мертвых душ".
Или экслибрис для знатока искусства древней Руси А. Рогова: женский иконописный образ. Удивительно одеяние женщины, необыкновенно богато испещренное народными вологодскими узорами. Трогательно мечтательный женский лик, да и весь лирическо-музыкальный строй гравюры выражают искренность чувств художников к А. Рогову, пламенному пропагандисту незаслуженно забытого творчества наших предков...
Добрую улыбку вызывает знак для Галины Леонтьевой: не то "живые" вологодские бабы, не то игрушки-матрешки, ажурная избушка и огромная тарелка подсолнуха, выглядывающего из палисадника. Все говорит о том, что экслибрис сделан для любителя народного творчества.
А экслибрис для Я. Ловменского - целая гравюрная симфония: мимо старинной Вологды с ее мощными башнями и стенами под колокольный перезвон проносится карета, вся в кружевах, запряженная парой резвых рысаков. Мотив гостеприимства - основа экслибриса; как не вспомнить подобные по теме работы А. Калашникова для зарубежных гостей, но они в другом стиле.
Изящество, артистизм - вот какие определения приходят в голову, когда любуешься книжными знаками Бурмагиных. И еще: поэтичнейшее, своеобразное претворение мотивов северного народного творчества: архитектуры, фольклора...
* * *
... В просторной, прекрасно оснащенной мастерской Анатолий Терентьевич Наговицын показывает мне экслибрисы своей работы. Они ярко повествуют о большом и разнообразном мире интересов, в котором живет современный человек, рассказывают о его досуге, увлечениях.
Вот знак оливкового цвета, пестрый декоративный ковер из рыб, в центре которого раскрытая книга с фамилией владельца. Изгибается, плавно очерчивая круг, трепещущая зубастая щука, сонно застыли в водорослях пузатые караси, бойко шныряют по верху щетинистые ерши. Не нужно быть ни психологом, ни искусствоведом, чтобы понять: знак сделан для страстного рыболова.
Много удовольствия доставляет собирателям этого вида графики исполненный юмора экслибрис для гравера В. Григорьева, где инструменты его труда - штихели - изображены в виде человека с разными выражениями лиц (им придано, верно, шаржированно-портретное сходство), или "гостеприимный" книжный знак для Г. Минаевой - груда книг, накрытая узорчатым полотенцем, квасник, каравай да солонка. Здесь и интереснейший экслибрис "Есениана" (Правильнее "Есениниана") Валерия Поликарпова. И еще об одном книжном знаке, на этот раз для самого себя. Голубая метель заносит избушку и одинокий мольберт.
- Вы забросили живопись? - спросил я Анатолия Наговицына, пытаясь угадать смысл изображения.
- Да, в "краю деревянного узорочья" и меня увлекла ксилография. А вообще-то я из Кировской области. Между прочим, оформлял там книгу о местах, связанных с жизнью и деятельностью С. М. Кирова. Сюда направлен после окончания художественного училища. Делаю панно, рекламные щиты, оформляю витрины. А весь досуг, как и мой друг Владислав Сергеев, отдаю гравюре.
* * *
Творческий диапазон Владислава Сергеева тоже широк. Он и монументалист, и выполняет станковую графику в разнообразной технике - офорт, ксилография, карандашный рисунок. Художник часто уезжает в Ферапонтово и там на берегу бирюзового Бородаевского озера постигает загадки волшебной кисти Дионисия.
Если историки и библиофилы полагают, что Дионисий переселился сюда, "взыскуя книжности мудрой", то поэты и художники видят в этом и другое... Свои бессмертные перламутровые фрески, доступные всем благодаря удивительной музыке цвета, иконописец мог писать только здесь. Апостолов - со здешних крестьян, рыбаков, а задумчиво-нежную богородицу - с местных крестьянок.
Своим изысканным резцом Сергеев поэтизирует все лучшее, что было в давно ушедшей эпохе. Его "Рыбаки" в просторных одеяниях мужественны и благородны, его "Любовь в древнем городе" прекрасна, как сам город, его "Кони" легки и огненны, как в "Битве при Керженце". А "Кузнечики" и "Травы" Владислава Сергеева могут смело состязаться с акварелями на подобные сюжеты прославленных японских художников. Даже растениям и цветам придает он форму храмов-шедевров, подчеркивая органическую связь народного искусства с мотивами природы.
Сравнительно с другими графиками, экслибрисов у В. Сергеева гораздо меньше. Но каждая его работа в этом виде искусства - безусловно значительна. Он вкладывает в нее много труда, тонкого искусства резьбы и, главное, мысли.
Таким произведением представляется, к примеру, его книжный знак для В. Д. Королюка. В. Д. Королюк - известный советский ученый, славист. Он подлинный энтузиаст советского экслибриса. Его многочисленные выступления о книжном знаке -устные и печатные, его статьи привлекают внимание новаторством, серьезностью и глубиной.
В. Сергеев изобразил голову ученого. Внутренний свод черепа напоминает свод какого-то древнерусского сооружения. Пусть экслибрис В. Сергеева несколько ребусен, но разве плохо, если он заставляет призадуматься, а что-то и поразгадать?
Следует подчеркнуть, что экслибрис великолепно вырезан, пропитан духом вологодской гравюры. И мне известно, что В. Д. Королюк особенно ценит эту работу и охотно ее воспроизводит в своих статьях (например, в сборнике "Книга и графика". М" 1972, с. 285).
* * *
Мы много говорили с Наговициным и Сергеевым о стихах, об отечественных писателях, об умерших вологодских художниках Н. П. Дмитревском (авторе удивительных гравюр на темы Блока) и Ф. М. Вахрушеве, неповторимом певце вологодского зодчества и природы, о том, как много дает художнику творческое "переосмысление" образов литературы. И, конечно, спорили об экслибрисах...
Вологодские мастера искусства собираются устроить музей или, еще лучше, постоянную передвижную выставку "Русский север" и достойное место отвести на ней гравюрам и экслибрисам. Произведения современных вологодских "изографов" будут выглядеть на этой выставке подлинными жемчужинами.
Москва

Источник:       Альманах библиофила. Вып.4. Изд "Книга", 1977

в начало

© Идея и подбор материала - Нелепец Виктор Васильевич
©Дизайн, программирование и техническая поддержка - Нелепец Андрей Викторович
Дата создания - Февраль 2002 года.

Rambler's Top100